Сорок Девять Дней — Высоцкий Владимир

Суров же ты, климат охотский,- Уже третий день ураган. Встает у руля сам Крючковский, На отдых - Федотов Иван.

Стихия реветь продолжала - И Тихий шумел океан. Зиганшин стоял у штурвала И глаз ни на миг не смыкал.

Суровей, ужасней лишенья, Ни лодки не видно, ни зги,- И принято было решенье - И начали есть сапоги.

Последнюю съели картошку, Взглянули друг другу в глаза... Когда ел Поплавский гармошку, Крутая скатилась слеза.

Доедена банка консервов И суп из картошки одной,- Все меньше здоровья и нервов, Все больше желанье домой.

Сердца продолжали работу, Но реже становится стук, Спокойный, но слабый Федотов Глотал предпоследний каблук.

Лежали все четверо в лежку, Ни лодки, ни крошки вокруг, Зиганшин скрутил козью ножку Слабевшими пальцами рук.

На службе он воин заправский, И штурман заправский он тут. Зиганшин, Крючковский, Поплавский - Под палубой песни поют.

Зиганшин крепился, держался, Бодрил, сам был бледный как тень, И то, что сказать собирался, Сказал лишь на следующий день.

Друзья!.. Через час: Дорогие!.. Ребята!- Еще через час.- Ведь нас не сломила стихия, Так голод ли сломит ли нас!

Забудем про пищу - чего там!- А вспомним про наш взвод солдат... Узнать бы,- стал бредить Федотов,- Что у нас в части едят?

И вдруг: не мираж ли, не миф ли - Какое-то судно идет! К биноклю все сразу приникли, А с судна летел вертолет.

...Окончены все переплеты - Вновь служат,- что, взял, океан?!- Крючковский, Поплавский, Федотов, А с ними Зиганшин Асхан!