1. Была зима, конец пятидесятых.
Мы с братом зябко грелись у плиты.
На бабке фартук в стареньких заплатах,
Лица её суровые черты… всё помню я.
Стук в дверь… кого там леший? --
Ворчала бабка, лязгая крючком.
Из коридора в клубах пара стеша.
С котомкою в руках входит в дом.
2. Печаль смиренья на лице лежала.
Просила хлеб. Морщиниста, худа.
От старости и холода дрожала,
Но глаз не спускала никогда.
-- дай бог здоровья вам! – и уходила.
Накрой горбушку чистеньким платком.
-- ох, горе горькое! – вслед бабка говорила.
Потом, крестилась истово молчком.
3. – баб! А чего она всё время просит?
-- ох, помолчи, росток твою в лады.
Бедность ить по батюшке не спросит,
Долго ль человеку до беды.
А у неё трое сыновей на фронте.
Немчина проклятая – того…
И не одна она в такой заботе,
Сколь горя мыкали!?
4. А ты чего, чего… и 25 минуло с тех времён.
Мы с братом стали взрослые мужчины.
А бабки нет давно,… пришла кончина.
Молчит надгробная прожитых имён.
И зимними пустыми вечерами,
Я слышу тени этих двух старух.
В горбушке хлеба между их руками,
Несокрушимый вижу русский дух.
5. И о тех, кто проявляет участь к ближним.
Кто не дождался с боя сыновей.
Я часть судьбы невыдуманной вижу,
Многострадальной родины моей.
Как будто – вот вышла, она легка.
Крестом себя и дом наш осеняет.
Как старчески дрожит её рука.
Но глаз не перед кем не спускает.