Воскресене — Розенбаум Александр

Ах, как хлеб стоял, раболепствуя, Перед ветром, рвущим колосья ржи. Озерцо цвело и лицом в село Я уткнулся возле сырой межи.

Где-то конь заржал, поплыла баржа По реке, что от мамки в пяти верстах. А я на той барже был тогда блажен, Да и жизнь была, как цветок, проста.

Но разросся куст, ягода в соку - Потекла через пальцы чужим вином. Бессеребренник по поребликам Я в обнимку ходил со своей виной.

Город гнал листву, барабанов стук Отзывался жалейкой в груди легко Свежим воздухом, ливням, грозами И дурманом навозным, и молоком.

Шинелькой серою С надеждой-верою Мы укрывались летним сном. Хватало неба нам, Любови не было - Она крутила не со мной.

И когда просто так вдруг стали взрослыми, А старики нашли заветный ключ В поля печальные, куда отчаянно Я каждой осенью стремлюсь.

Канитель моя в грандотель "Хайат" Покатилась клубком под Витька баян. Раскачалась высь, закричала выпь, И очнулся я в белой палате пьян.

Санитар-качок -раззудись плечо, И сестричка - с ума от неё сойти. И пуста уха, и черемуха Мне шептала в окно: "Это сердца тик".

А я и знать не знал, что это добрый знак, И зарывался глубже в снег Прохладной простыни. На сердце оспины - Хотелось прятаться от всех.

А я и знать не знал, Что это добрый знак, И всё смотрел на купола Златоголовые. Чума еловая Меня опять к себе звала.

Ел укромно я, всё скоромное И хоромов не знал и душил свой смех, Но приципной вагон, как со дна багор, Подхватил, потащил мою душу вверх.

И полез кормить перелесками Малых пташек и зайцев, как дед Мазай. И на меня опять сошла благодать, И опять заблестели мои глаза.

И снова серою Шинелькой с верою Мы укрываемся в ночи. Надежда - молодость, Нам с ней не холодно. Любовь на выселках кричит.

Пусть подождёт та дверь, Куда уйду навек, Однажды взяв заветный ключ. В края печальные, Куда отчаянно Теперь я больше не стремлюсь.

Пусть подождёт та дверь, Куда уйду навек, Однажды взяв заветный ключ. В края печальные, Куда отчаянно Отныне больше не стремлюсь.