Верка,Надька И Любка - Башлачев Александр

Аккордытекст

Коммунальная комната, ночник и горшок — образ, который сразу тянет обратно в дворники и кухонные разговоры 1980‑х. Александр Башлачёв здесь не выписывает героические декорации, он фиксирует бытовую невидимость: бедность, самокопание и жесткий юмор в линиях, которые легко читаются как стих и поются как песня. «Верка, Надька и Любка» запомнилась не хитовой формой, а сценой жизни — авторская ирония соседствует с откровением, поэтому текст часто цитируют и анализируют не только в музыкальной, но и в литературной среде. Песня/стихотворение встречается на сборниках и альбомах Башлачёва, тексты доступны в электронных каталогах; в обсуждениях её называют одной из заметных миниатюр поэта-рокера. Прослушивать уместно в камерной обстановке — под гитару у окна, на встречах бардов и в плейлисте о лирике и несовременности. Она хорошо работает как сольное, тихое исполнение: минимализм аккомпанемента и разговорный голос усиливают эффект исповеди, а живое чтение стихотворного текста придает ему новые оттенки. Для слушателя в 2020‑х это не просто ретро‑номер, а кусок городской памяти: текст легко подхватывают, а сама композиция остаётся поводом вспомнить о времени, когда рок и поэзия пересекались на кухнях и в подвалах.

Когда дважды два было только четыре,

Я жил в небольшой коммунальной квартире.

Работал с горшком, и ночник мне светил

Но я был дураком и за свет не платил.

Я грыз те же книжки с чайком вместо сушки,

Мечтал застрелиться при всех из Царь-пушки,

Ломал свою голову ввиде подушки.

Эх, вершки-корешки! От горшка до макушки

Обычный крестовый дурак.

- Твой ход, - из болот зазывали лягушки.

Я пятился задом, как рак.

Я пил проявитель, я пил закрепитель,

Квартиру с утра превращал в вытрезвитель,

Но не утонул ни в стакане, ни в кубке.

Как шило в мешке - два смешка, три насмешки -

Набитый дурак, я смешал в своей трубке

И разом в орла превратился из решки.

И душу с душком, словно тело в тележке,

Катал я и золотом правил орешки,

Но чем-то понравился Любке.

Муку через муку поэты рифмуют.

Она показала, где раки зимуют.

Хоть дело порой доходило до драки -

Я Любку люблю! А подробности - враки.

Она даже верила в это сама.

Мы жили в то время в холерном бараке

Холерой считалась зима.

И Верка-портниха сняла с Любки мерку -

Хотел я ей на зиму шубу пошить.

Но вдруг оказалось, что шуба - на Верку.

Я ей предложил вместе с нами пожить.

И в картах она разбиралась не в меру -

Ходила с ума эта самая Вера.

Очнулась зима и прогнала холеру.

Короче стал список ночей.

Да Вера была и простой и понятной,

И снегом засыпала белые пятна,

Взяла агитацией в корне наглядной

И воском от тысяч свечей.

И шило в мешке мы пустили на мыло.

Святою водой наш барак затопило.

Уж намылились мы, но святая вода

На метр из святого и твердого льда.

И Вера из шубы скроила одьяло.

В нем дырка была - прям так и сияла.

Закутавшись в дырку, легли на кровать

И стали, как раки, втроем зимовать.

Но воду почуяв - да сном или духом -

В матросской тельняшке явилась Надюха.

Я с нею давно грешным делом матросил,

Два раза матрасил, да струсил и бросил.

Не так молода, но совсем не старуха,

Разбила паркеты из синего льда.

Зашла навсегда попрощаться Надюха,

Да так и осталась у нас навсегда.

Мы прожили зиму активно и дружно.

И главное дело - оно нам было не скучно.

И кто чем богат, тому все были рады.

Но все-таки просто визжали они,

Когда рядом с ритмами светской эстрады

Я сам, наконец, взял гитару в клешни.

Не твистом свистел мой овраг на горе.

Я все отдавал из того, что дано.

И мозг головной вырезал на коре:

Надежда плюс Вера плюс Саша плюс Люба

Плюс тетя Сережа плюс дядя Наташа...

Короче, не все ли равно.

Я пел это в темном холодном бараке

И он превращался в обычный дворец.

Так вот что весною поделывают раки!

И тут оказалось, что я - рак-отец.

Сижу в своем теле, как будто в вулкане.

Налейте мне свету из дырки окна!

Три грации, словно три грани в стакане.

Три грани в стакане, три разных мамани,

три разных мамани, а дочка одна.

Но следствия нет без особых причин.

Тем более, вроде не дочка, а сын.

А может - не сын, а может быть - брат,

Сестра или мать или сам я - отец,

А может быть весь первомайский парад!

А может быть город весь наш - Ленинград!..

Светает. Гадаю и наоборот.

А может быть - весь наш советский народ.

А может быть, в люльке вся наша страна!

Давайте придумывать ей имена.

Знаете ли вы, что...

Произведение было написано в январе 1986 года, по данным музыкальных источников.
Песня/стихотворение вошла в альбомы «Лихо» и «На Таганке», согласно онлайн-справкам.
Композиция включена в семитомную антологию, изданную компанией «Отделение Выход».
Иногда автор называл её «Исповедь весеннего рака», об этом упоминает Лев Наумов.